— Это же мои друзья, — рыдал Сосфен. — Мои родные.
— Люби их по–прежнему. И продолжай молиться.
* * *Через несколько месяцев Павел решил отправиться в Кенхреи и принести обет в благодарение Господу.
— Иисус сохранил меня в Коринфе.
По обету он должен был остричь волосы и обриться.
Я помог ему собраться.
— Сколько ты пробудешь в уединении?
— Тридцать дней.
— Ты вернешься или хочешь, чтобы мы пришли к тебе?
— Вы с Тимофеем остаетесь здесь. Тут еще много надо потрудиться. Когда время обета исполнится, ко мне присоединятся Акила и Прискилла, и мы вместе поплывем в Сирию.
Я был поражен. И уязвлен.
— Ты хочешь сказать, что больше не нуждаешься в моих услугах?
Он болезненно поморщился.
— Не смотри на меня так, Сила. Я должен идти туда, куда ведет меня Господь, даже если ради этого приходится расставаться с любимыми друзьями.
На следующий день Павел покинул нас. Тяжелее всех расставание далось Тимофею, которому Павел велел оставаться со мной в Коринфе.
Церковь собиралась в доме Хлои. И что это была за церковь! Собрание бывших воров, пьяниц, идолопоклонников и прелюбодеев. Они стекались к Христу, Он очищал их от греха, и они делались подобными новорожденным младенцам. Отвергнув прежние дела: блуд, мужеложство, распутство — посвящали себя Христу и жили отныне святой богоугодной жизнью. Они сами стали чудом — живым свидетельством того, как Бог меняет людей изнутри.
Прибыл с письмом от Прискиллы и Акиллы александрийский еврей Аполлос. В письме они хвалили его и просили хорошо принять. Мы последовали их совету, и он оказался проповедником не хуже Павла. Он сильно опровергал иудеев с помощью Писания.
Церковь в Коринфе укреплялась и продолжала расти.
Когда Павел написал, что собирается посетить церкви, основанные нами во Фригии и Галатии, я решил, что пришла пора воссоединиться с ним. Стефан, Фортунат и Ахаик проявили себя способными руководителями, равно как и Сосфен. Мы послали известие о наших планах, но в Ефесе нас встречал не Павел, а Акила с Прискиллой.
— Он отправился на Пасху в Иерусалим.
Новость встревожила меня.
— Мне следовало приехать раньше и переубедить его! Синедрион ухватится за любую возможность его уничтожить!
Тимофей был страшно огорчен и разочарован.
— Почему он не подождал?
— Сила, мы все пытались его разубедить, но ты же знаешь, каков бывает Павел, если решился на что–то. Его невозможно остановить.
Когда они рассказали, что Павел не взял свои книги и бумаги, я понял, что мой друг прекрасно сознавал, что ожидает его в Иерусалиме.
— Павел скорее пойдет на смерть, чем позволит иудеям сидеть во тьме.
Я было думал последовать за ним, но после многих молитв уразумел, что Божья воля мне остаться в Ефесе.
Тимофей был еще не готов устоять в одиночестве.
* * *Итак, мы высадились в Ефесе. Он находится на скрещении прибрежной дороги, ведущей на север, в Троаду, и западного пути в Колоссы, Лаодикию и далее. В гавань заходят корабли со всех концов Римской империи. Ефес со своей великолепной мраморной колоннадой, театром, банями, агорой, библиотекой и мощеными улицами соперничает с самим Римом в величии — и разврате. Город пожалован почетным титулом хранителя трех огромных храмов, сооруженных в честь императоров. Однако, первенство принадлежит храму Артемиды. Он в четыре раза больше, чем Афинский Парфенон и каждый год привлекает тысячи паломников, жаждущих отдать дань наиболее разнузданному из установленных человеком культов. К этому следует добавить корабли, ежедневно поставляющие африканских диких зверей и гладиаторов для игр.
Пребывание в Ефесе было для меня великим испытанием. Повсюду взгляду моему представали изумительные красоты, но я знал, что они скрывают страшные грехи. Я истосковался по благочестивому Иерусалиму, где человек стремится следовать законам нравственности, в уединении ища премудрости.
Прискилла и Акила, уже известные здесь своим ремеслом, собирали верующих у себя в доме. Они пестовали и наставляли уверовавших. Мы с Тимофеем проповедовали на агоре. Аполлос, возвратившись, блистал в речах логикой римлянина и поэтичностью эллина. Послушать его сходились толпы, и многих его учение обратило к Христу.
Тимофей стал хорошим учителем. Иных смущала его молодость, однако в Господе он достиг большой зрелости и готов был возглавить церковь. Гай был ему хорошим помощником. Очень полезным оказался и Ераст. В Коринфе он был эдилом, городским казнохранителем, и его способности управителя сослужили хорошую службу Коринфской церкви. Никто не испытывал недостатка ни в чем.
Собрание наше состояло из народа самого разношерстного, как и в Коринфе. Раскаявшиеся идолопоклонники, блудники, прелюбодеи, мужеложники, пьяницы и мошенники всякого рода — все жили теперь беспорочно, поддерживая друг друга. В Ефесе я за короткое время узрел больше чудес, чем за три года служения Христа в Израиле. Господь был жив, и Дух Его вершил великие дела посреди прекрасного и жалкого Ефеса.
Получив письмо от Совета, призывающее меня вернуться в Иерусалим, я понял, что пришло время уступить место Тимофею.
Тимофей, при всей его вере в Бога, очень мало верил в себя.
— Сила, я еще не готов.
Ефесяне были не слишком послушны, и всегда находились волки с намерением повредить стаду.
— Ты готов, Тимофей. У тебя есть знания — и сердце. У каждого из нас свое признание. Я должен уйти. Ты — остаться.
— Но смогу ли я?
Я, как мог, напутствовал его:
— Бог снарядил тебя всем необходимым. Помни: мы всегда можем просить мудрости у Бога, и Он дает ее без всяких упреков. Но когда будешь просить, проси с верой в одного только Господа. Не сомневайся, Тимофей. И не пытайся все делать сам. Доверься Христу, пусть Он покажет тебе правильный путь. И тогда иди по нему! Когда Он дает тебе, что сказать, говори. Поступай так, и Бог будет делать свое дело здесь, в Ефесе.
С ним оставались хорошие друзья — Акила и Прискилла, Аполлос, Гай — все служители, преданные Господу. Я расстался с Тимофеем с грустью в сердце, но с полной уверенностью, что Господь через Тимофея сильно утвердит Ефесскую церковь.
Я уже много лет не видел Тимофея, хотя мы продолжали писать друг другу. У него все такое же смиренное сердце, хотя Господь весьма укрепил его за эти годы и посылал других ему на подмогу, в том числе и апостола Иоанна, и с ним Марию, мать Иисуса.
Мария уже отошла к Господу, Иоанн же все еще с нами.
* * *Со временем и с возрастом приходит склонность все больше погружаться в себя. Я не помню уже ни времени некоторых внешних событий, ни последовательности, в которой они происходили.
Павлу тогда еще не пришло время покинуть этот мир. Пробыв немного в Иерусалиме, он вернулся в Антиохию, где рассказывал о своем путешествии. После того отправился обратно в Ефес. Я в то время уже находился дома, в Иерусалиме. Но услышав об этом, обрадовался — я знал, что Тимофею возвращение его наставника принесет огромное облегчение, и что благодаря примеру и наставлению Павла он укрепится еще больше.
Лука продолжал сопровождать Павла и часто писал мне. Бог наделил Павла чудотворной силой, которая отвратила многих от идолопоклонства. Те же, кто зарабатывал себе на жизнь изготовлением идолов, подняли смуту. Опасаясь за жизнь Павла, церковь отправила его в Филиппы. Тимофей пошел с ним, но вскоре возвратился.
Позже Павлу сопутствовали другие. Кто–то отстал от него, утомившись. Иные не уживались с ним из–за его нрава. Павел шел дальше. Я не встречал в жизни человека, более преданного своему делу. Однажды он сказал мне: «Вера подобна забегу на состязаниях, и нужно бежать изо всех сил, так, чтобы в конце получить награду». Я верю, что сейчас его голову венчают лавры победителя.
Мне его не хватает.
Останься я с ним, мои страдания бы уже закончились. Но Бог уготовал мне иную стезю, более протяженную и извилистую, чем и мог предположить.
Я, подобно множеству прочих, когда то считал, что до возвращения Иисуса остаются считанные дни или недели. Потом мы ожидали Его возвращения через несколько месяцев, затем — через несколько лет. Он же сказал, что будет ждать до тех пор, пока весь мир не получит возможность услышать о Нем. А мир оказался больше, чем нам представлялось.
Павел думал достичь Галлии — но так туда и не добрался.
Но я опять отвлекаюсь. Это думы усталого чело века. Я понапрасну трачу папирус.
* * *Силе хотелось бросить задание Епенета. Ныли плечи, шея, спина. Немели пальцы. Но то была не физическая боль от долгих часов, проведенных за письменным столом. То были воспоминания: годы и версты, друзья — спасенные и потерянные.
